Мода любит сказку о Спящей красавице. В ней почти все как в обычной жизни. Дело за малым — дождаться принца. К примеру, французский Дом моды Revillon, основанный в 1723 году, когда-то выставлял свою продук­цию в роскошных бутиках на авеню Монтень и Медисон-авеню. Одна­ко последние полсотни лет эту компанию перекидывают друг другу ин­весторы. Последний взлет Дом пережил при дизайнере Рике Оуэнсе, в 2006 году. И вот недавно Revillon перешел в руки Ива Саломона, скор­няка в четвертом поколении.

Новый хозяин, не долго думая, нанял норвежского дизайнера Пе­тера Дундаса, который до этого блистал в Доме Emanuel Ungaro. В сказке, где Revillon — Спящая красавица, Петеру Дундасу отвели роль прекрасно­го принца. Только он может пробудить компанию от долгого сна и вдохнуть в нее новую жизнь. Кстати, сказочные роли знакомы ему с дет­ства. Когда-то Петер играл в Нор­вежском Королевском театре.

— Мне позвонили из Revillon осенью. Я тогда ушел из Emanuel Ungaro, консультировал дизайне­ров Dolce - Gabbana и подписывать новые контракты не торопился, —  признается дизайнер.

С Ивом Саломоном Дундас встретился только зимой. И сразу почувствовал себя в ателье Revillon как дома.

— Это такой маленький семей­ный бизнес. Здесь ценят особый подход к меху и крою. Мне близко подобное отношение к вещам. Я ре­шил остаться, — говорит Дундас.

На первую коллекцию у Дунда­са оставался всего лишь месяц. Он сумел поставить этот рекорд. Ему не привыкать работать в экстре­мальных условиях.

Вспомнить хотя бы, как Дун­дас начинал в Париже помощни­ком костюмера в новой постанов­ке «Калигулы» в театре «Комеди Франсез». Перед спектаклями он ночи напролет доводил наряды актеров до совершенства. Именно в театре он познакомился с Жан-Полем Готье.

— Этот жизнерадостный фран­цуз научил меня наслаждаться жизнью. Норвежцы ведь люди зажа­тые, не умеют веселиться. Какое уж тут веселье, если главная вещь в женском гардеробе не платье с от­крытой спиной, а ветровка.

Спустя восемь лет, которые Дун­дас провел с Готье, его пригласил к себе еще один знаменитый фран­цуз, Кристиан Лакруа. А позже знаменитый итальянец Роберто Кавалли. У него Петер познакомил­ся с Марайей Кэри, Бритни Спирс, Мадонной и даже шил костюмы для клуба Playboy в Лас-Вегасе.

Впрочем, вскоре Дундас сно­ва вернулся в Париж. Через де­вять дней после последнего показа Roberto Cavalli, который состоялся в марте 2006 года, Дундас предста­вил свою первую коллекцию для Emanuel Ungaro. Опять пришлось работать впопыхах. Это сейчас ему смешно рассказывать о том, как за десять минут до начала показа он вдруг заметил, что подол одного из платьев неправильно подшит. Еле-еле ему удалось взять себя в руки. Вспомнил слова отца-хирурга: «Ни­когда не срывайся на своем пациен­те, ведь он тебе доверяет». И платье успели переделать.

Во всех трудных ситуациях Дундаса выручают его нордические корни. Они же — главный источник вдохновения его дебютной коллек­ции для Revillon.

— Мне казалось, что всем при­езжим надо подстраиваться под европейский стиль. Скандинав­ского фольклора я всегда опасал­ся. Так что к норвежской культу­ре обращаюсь в этой коллекции впервые, — рассказывает дизайнер об объемных меховых шубах, сделанных будто специально на за­висть викингам.

Пальто, сшитое по технике петчворк, из тысячи черных и белых мутоновых и каракулевых шкурок, маленькая накидка из норки с «разорванным» лисьим воротником — в этом сезоне вещи в стиле дикого Сред­невековья станут главным объектом желания для тех, кто выбирает образ всесильной амазонки вместо роли довольной жизнью буржуа.

Дундас, как настоящий лапландец, для отделки использовал ленту с вы­шивкой и шкурки монгольских ягнят.

— Далеко не всем девушкам нравится шиншилла и соболь. Да и мне гораздо интереснее работать с дешевым мехом. Самые ценные для меня куски — с лапками и мордочками. Из них получаются очень необычные вещи, а кроме того, на таких вещах отлично можно сэкономить.

Как увлеченно он рассказывает о мехе! Неужели бросил pret-a-porter навсегда? Вовсе нет. Оказывается, Дундас уже перерыл все архивы Revillon в поисках свежих идей для готовой одежды: «Я не живу умом, живу сердцем и больше верю в инстинкт, чем в логику и плани­рование. Может быть, завтра про­снусь и всю свою жизнь придумаю заново.