Ее «маленьким черным платьем» стало платье с запахом, которое она придума­ла в 1973-м, а потом перезапустила в конце 90-х. У платья был выгодный для любой фигуры силуэт — песочные часы, ни од­ной застежки — легко надевать и снимать, оно не мялось и го­дилось на все случаи жизни, кроме разве что похорон. И еще у платьев были ослепительно яркие принты. «Ничего особен­ного — это просто был кусок ткани с рукавами» — писала потом Фюрстенберг в своей автобиографии. За первые же несколько лет этих кусков ткани было продано 5 миллионов штук.

История с платьями началась с того, что в 22 года Диана — не без некоторого скандала — вышла замуж за Эгона фон Фюрстенберга, австрийского принца с большой родословной и со­стоянием. «Когда я начинала, я вообще в моде не разбиралась, Я тогда поняла, что не хочу быть просто женой богатого человека. Хочу быть независимой. И я решила сделать несколько образцов и попытаться продать их в Америке. Это, конечно, была авантюра, но я добилась своего и стала той жен­щиной, которой мечтала быть». Вышедшее в 1973 году платье стало альтернативой, с одной стороны, замысловатой расхля­банной моде тех лет, а с другой — строгим брючным костюмам, которые носили деловые женщины. На своей рекламе завер­нутая в пестрое платье тоненькая Фюрстенберг восседала на коробке с надписью «Почувствуй себя женщиной, надень пла­тье!». «Это все была очень личная история. С самого начала во многом это был мой собственный диалог с женщинами. Я помогала им выглядеть лучше, чувствовать себя лучше, быть более уверенными в себе». В 1976 году Диана попала на об­ложку Newsweek.

Она плясала в «Студио 54» с Бьянкой Джаггер, ее рисовал Энди Уорхол, она разгуливала по Манхэттену с Ивом Сен-Лораном. К 30 годам Фюрстенберг продавала под своим именем кучу вещей — от косметики до обоев. «Пара, у которой есть все» — сообщал про Фюрстенбергов со своей обложки журнал New York. После такого успеха Диана могла до конца жизни ничего больше не делать. И она действительно остановилась. Распродала имя на лицензии, перестала делать одежду, в 1985 году продала квартиру на Пятой авеню и через некоторое время перебралась в Париж (с принцем она к тому времени развелась). В Париже у нее был романтический инте­рес и книгоиздательство в качестве занятия.

Вернувшись в 90-м в Нью-Йорк, она поняла, что ее вообще никто не помнит. В 1992 году она придумала шелковый бала­хон под названием Silk Assets и блистательно распродала его на $1,3 миллиона на телеканале QVC, но что делать дальше, было непонятно, пока в середине 90-х дочь Татьяна не рассказала ей, что мо­лодежь скупает на блошиных рынках и в винтажных магазинах ее платья с запахом 70-х годов. На показах в Париже в 1996 году Диана встретила президента нью-йоркского универмага Saks. В 97-м она уже стояла в Saks и помогала покупательницам заворачиваться в новую версию платья с запахом. Платья стали немного короче, воротнички — меньше, изменилась ткань. «Сначала это было итальянское хлопковое джерси — замечательная вещь, платья из него до сих пор держатся. А потом я решила сделать такую ткань из шелка, отправилась в Китай и там разработала шелковое джерси».

В 2008 году новой жизни марки Diane von Purstenberg испол­нится десять лет. К тому времени у Фюрстенберг будет 22 собст­венных магазина по всему миру. Буквально месяц назад открыл­ся магазин в Брюсселе, на родине Фюрстенберг: мать ее, грече­ская еврейка, пережила концлагеря; отец, молдавский еврей, был выходцем из России. «Я люблю Россию, я выросла на русской литературе и русских героинях. Мой отец разговаривал со мной по-русски, когда я была маленькая. Он меня очень любил, и с тех пор русский язык у меня ассоциируется с любовью. В Россию я приезжала раз пять, наверное. Когда я приехала впервые, вас, наверное, еще на свете не было. Это были времена Брежнева.

Фюрстенберг не просто живая женщина — она живучая. Эта витальность ощущается даже в ее одежде, где всегда яркие краски, несочетаемые вроде бы цвета и какой-то залихватский цыганский задор. Каждое ее платье совершает чудо: завернув­шись в нечто, на вешалке напоминающее банный халат, ты не­ожиданно становишься стройнее, увереннее и чувственнее — шелковое джерси гладит и приятно холодит, глубокий вырез открывает грудь — и оказывается, больше ничего и не надо. При этом в каких бы невообразимых узорах ни были платья и каким бы откровенным ни было декольте, в этой одежде нет ни капли суеты или вульгарности — как и в самой Диане. Она держится с королевским достоинством и выглядит на редкость спокойной — притом что живет и работает так, будто каждый день ее жизни — последний. «Я всегда такая была. Ты просто делаешь то, что должен, и все. Я всю жизнь работала. Даже ког­да мы каждый вечер ходили танцевать, утром я вставала и шла на работу. Надо просто знать, когда остановиться».