Чезаре Аттолини был одним из пяти (Паоне, Аттолини, братья Исаия и Барбера) основателей легендарной компании. Именно он предложил сократить придуманное Барберой название Kitone (то есть «римский хитон») до нынешнего Kiton

Все неаполитанские портные, наверняка, пописывают стихи. Ещё совсем недавно Чиро Паоне, хозяин компании Kiton, рассказывая о неаполитанском костюме, имел привычку говорить о пиджаке, как об одушевлённом существе—так с гордостью и умилением говорят о ребёнке-вундеркинде: «Пройма у него маленькая и высокая, лацкан чуть завышен, нагрудный карман слегка искривлён, рукав вшит так же, как у рубашки; и всё это, абсолютно всё, сделано руками! Ко всему прочему, у него есть душа». Потом Паоне смотрел на то, о чём он столь вдохновенно говорил, и заканчивал пассаж словами: «Questo e poesia, certo!» Так было ещё год назад, а потом этого поэта разбил паралич, отнявший правую сторону тела и речь, но не волю. «Мистер Китон» (в Америке его называют именно так) даже в таком своём состоянии каждый день приезжает на фабрику. У него большое хозяйство—300 с лишним отменных портных и 72 кавказские овчарки. У Чиро Паоне две страсти—мужской костюм и собаки. Дома владельцу самой известной неаполитанской марки делать нечего. Всё, что ему дорого, в том числе дети, братья и племянники, на фабрике в Арцано, пригороде Неаполя.

Впрочем, Чиро Паоне не портной. Четыре поколения его предков торговали тканями, он и сам начинал с того же самого. Потом его компания обанкротилась, и он вместе с ещё четырьмя партнёрами, в числе которых были Чезаре Аттолини, братья Исаия и Лучиано Барбера, основал компанию Kiton. Название Kitone (то есть «римский хитон») придумал Барбера, а Аттолини предложил сократить его до нынешнего Kiton. Кто-то из отцов-основателей поставил точку над i, ту самую знаменитую красную точку, и фирменный стиль компании сформировался полностью. Потом партнёры один за другим продали свои доли Паоне (история умалчивает, почему), и торговец тканями постепенно превратился в главного неаполитанского торговца отменными костюмами. Барбера вернулся к себе в Пьемонт, а Аттолини с братьями Исаия основали свои собственные компании в Неаполе. Обе марки (Cesare Attolini и Isaia) процветают—не так, конечно, как Kiton (у него годовой оборот под 100 миллионов евро), но тоже неплохо себя чувствуют.

Старику Аттолини, как и Паоне, тоже не сидится дома. Как и Паоне он каждый день приезжает на фабрику в городок Казальнуово, что в 20 км к востоку от Неаполя. Бизнесом занимаются его сыновья, а в его ведении—та самая душа, что определённо есть у мужского костюма. Если хозяин Kiton почти не говорит, зато много жестикулирует левой рукой, то Чезаре Аттолини может себе позволить разговаривать за двоих—за себя и за своего бывшего партнёра:

—Мой отец придумал современный неаполитанский костюм. Всё он, Винченцо Аттолини. Он был гениальным портным, я лишь удачное его повторение. Именно он ещё в двадцатых годах прошлого столетия улучшил классический английский костюм, сделав его неаполитанским. Он поднял и заузил пройму, убрал из внутренностей пиджака всё лишнее, что превращало его в панцирь, придумал свой фирменный нагрудный карман в форме носа лодки (barchetta), стал вшивать рукав так же, как вшивают его в рубашку. Все моего отца теперь повторяют—и папину пройму, и папину «лодочку» и даже складочки в том месте, где рукав примыкает к пройме. Но у отца складки получались просто потому, что он всё делал вручную, а у них складки для того, чтобы вы думали, что у них всё вручную!

Чезаре хватает салфетку со стола и начинает изображать рукав, который надо втачать в пройму пиджака.

—Понимаешь? У нас и сегодня всё вручную. Ну, то есть всё, что можно. Шов посреди спинки никто вручную не сшивает, иначе после первого же дня носки пиджаки трескались бы пополам. И вытачки мы делаем на машине, зато потом стежок за стежком снаружи прошиваем вручную. У других сегодня нет настоящей ручной работы, иначе, откуда у них берётся такое количество костюмов? Откуда такие объёмы производства? На пиджак «fatto a mano» надо потратить не менее 25 часов, а если ты посмотришь объёмы производства какой-нибудь Sartoria Partenopea, то с помощью арифметики поймёшь, что на них должны работать сотни отменных портных. У нас, в Неаполе, их и нет столько. Да ты съезди, посмотри.

Я, признаться, съездил. Вернее, созвонился, договорился и приехал. Но как приехал, так и уехал. На порог Sartoria Partenopea меня не пустили. Сказали, что некому и некогда мной заниматься, и что под своим именем Sartoria в России не работает, и что рабочие обедают, а когда закончат—неизвестно. Может, им действительно есть что скрывать? Ряды швейных машин? Конвейер? Ну и ладно, отрицательный опыт—тоже опыт.